Алан Останин (Alan Ostanin)
ДРУЗЬЯ АЛАНА ОСТАНИНА
 |
 |
|
|
|
Отрывок из главы XII - Подвешенный
Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу… (Данте Алигьери, Божественная комедия, А.1.1)
Удар по печени привёл меня в сознание. - О! Наконец-то, - сказал чей-то голос сбоку, - я же знаю этих уродов. Я с трудом открываю глаза и вижу перед собой совдеповский стол, заваленный папками и бумагами. По ту сторону стола сидит мент. Толстенная морда, без шеи, сразу вливающаяся в рубашку с майорскими погонами. - Пришёл в себя? Рассказывай, - приказал морда. - Что? - переспрашиваю я. - Не штокай, а рассказывай. Я в милиции. Это факт. Но что я здесь делаю? - Что я должен рассказывать? - Ты чё? Совсем оборзел, [censored]? - снова зазвенел голос сбоку. Я с трудом поворачиваю голову влево и вижу ещё одного мента. Старлей. Гнилые зубы, чёрные зрачки, немытые, потные волосы. Очевидно, это он меня бил, больше в кабинете никого не было. - [censored] будешь свою жену называть, - спокойно ответил я. Гнилозубый переглянулся с мордой и с видом охреневшего хомячка уставился на меня. - Чё ты сказал?! - Чё слышал. - Я повернулся к морде, - на каком основании задержали? Морда на секунду потерял дар речи. Взгляд у него был как у слона, на хобот которого села наглая мартышка и сходила по-большому. - Ты, [censored], [censored]? - заорал он. «Что-то здесь не так, - сделал предположение я. - Мусора так со мной себя никогда не вели. Надо выяснить». - Я плохо понимаю, что за тон, вообще, господа! Вы знаете, кто я? Морда снова переглянулся с гнилозубым и расхохотался. - Давно не припомню такой наглости, - сквозь гогот сказал он. - Ты видел это?! «Вы знаете, кто я?» Прикинь! - Кобздец! - Как думаешь, мы знаем, кто он? - спросил морда. - Я даже могу ему показать, как мы знаем! - Покажи! Гнилозубый ударом наотмашь попал мне в затылок. Я слетел со стула, но он схватил меня за ворот рубашки и посадил обратно. - Ну? Как теперь? Мы знаем, кто он? - Думаю, что знаем! - отрапортовал гнилозубый. - Скажи нам, как его зовут? - Его зовут «Минимум червонец»! «Десять чего? Тысяч? Лет? - моя голова раскалывалась как упавший на паркет арбуз. - За что, вашу мать?» - Правильно! Как думаешь, а он знает, как нас зовут? - Думаю, догадывается! Хотя можно и показать! - Не надо! - завопил я. - Не надо этой «показухи»... Я не идиот. - «Не идиот»! Это мы будем решать, идиот ты, или не-е-ет! - долго, как рыгая, протянул морда. - Хорошо, хорошо. - Ты тут не хорошокай! Понял? - Хор... понял... - Не слышу? - Понял. - Громче! - Понял! - завопил я. - Вот так, - удовлетворённо потянулся морда и взял ручку. - Теперь начнём. Фамилия, имя, отчество. Год рождения. - Сатаров Максимилиан Павлович, тысяча девятьсот, - я говорю и смотрю, как морда роняет ручку и меняется в лице. Теперь это был испанский бык, в которого успели воткнуть несколько ярко украшенных наконечников. - Шестьдесят девятый, - закончил я, и в воздухе запахло бурей. Я повернулся к гнилозубому. Охреневшему хомячку прищемили хвост и насильно проморили глистов. Мне стало не по себе. Честнее сказать, мне стало очень страшно. - Ты чё, отморозок, совсем страх потерял?! - заорал морда. - Я не понимаю, что не так? - Имя своё назови! Придурок! - Я же сказал, Сатаров Максимилиан Павлович. - Я сказал СВОЁ имя! - Это моё имя... - Вот, [censored], - морда откинулся на спинку стула и посмотрел на гнилозубого. - Нет, ты видел такое?! - Кобздец... - пролепетал свой позывной гнилозубый. Морда перевёл взгляд на меня: - Ты дурачка решил врубить, [censored]? Думаешь, тебе это поможет?! - Я не [censored]... Я Максимилиан Сатаров. И я не понимаю, что здесь происходит. - Вот это да-а-а... Тебя на месте взяли, с орудием и свидетелями! Ты дурака-то выключи и дай нормальные показания. Ты же знаешь, что помощь в следствии уменьшит срок! - За что срок?! - Тебе память отшибло? - Я в твёрдой памяти. За что срок? Морда снова повернулся к своему напарнику. - Становится не смешно. - Может, на «лом» его? - Может, придётся... Слышишь? - повернулся ко мне. - На «лом» захотел? - На какой ещё «лом»? - Кобздец! - снова услышал я сбоку. - Так! Уведи его пока. Даю тебе, недоумок, пару часов на одупление... И только потому, что я в хорошем настроении, твою мать! Когда ты сюда вернёшься, если я услышу хоть одно неправильное слово, пеняй на себя! Вали. Я встал, гнилозубый схватил меня за рукав и повёл куда-то по обшарпанным коридорам. В тёмной камере сидело ещё трое. Соответствующего вида и запаха. Я сел на нары и попытался собраться с мыслями. «Я в мусарне. Моё имя их не устраивает. Обращаются как с дешёвым преступником. Почему? Что-то вчера произошло нехорошее. Голова гудит, чёрт, как после сильнейшей попойки. А вчера, собственно, и была попойка! Валера выставлялся за покупку яхты. Я с Олесей, он с Галей, и Ваня с Наташей. Ресторан, музыка, веселье... Нажрались. В ресторане всё было чинно. Я ни с кем не ссорился, особо официантов не строил. Что потом? Потом... потом... Потом мы вышли на улицу покурить, вдвоём с Олесей, там она начала орать на какого-то мужика, чего он на неё вылупился. Ага. Тот огрызнулся, Олеся продолжала орать, что, мол, какое-то мурло слишком много себе позволяет. Так, что было дальше? А дальше мурло послал её. Она что-то кинула в него. Тот начал материться. Я сказал, чтобы мурло закрыло рот, и попытался увести Олесю в сторону. А она? А она вырвалась из моих рук, подбежала к мужику и стала бить его своей сумочкой. Подскочил я, мурло обматерил её и меня. Я дал ему в рыло. А он заревел, что-то вроде «конец тебе». Мы начали драться. Я его вроде свалил... Но он смог подняться... потом... потом... Олеся визжит... Чёрт, а дальше не помню... Я убил его... Вот чёрт. А как? Достал финку и пырнул. О нет! Вот попал! Это ж надо, так всё сложилось неудачно... Из-за баб только одни неприятности. Да, блин, эта Олеся, дура мололетняя, вот надо было ей лезть? А? Везде лезет, королева Шотрындецкая, всех учит. Самая молодая из всех жён в нашей компании, а хватает наглости всех поучать, как надо делать, как не надо. Нахрен она вообще нужна была? Нахрен не нахрен, а модель, вице-мисс... Но встрял я из-за неё не по-детски. Надо Ване позвонить. А зачем! Прокопенко, генерал милиции, вот кто сейчас нужен! Или сразу мэру звякнуть? Хотя нет... Мэру пока рано. Разобраться сначала надо, что к чему. Кстати, Ливадидис, адвокат, уже должен быть тут! Где его черти носят? Стоп. А как я вообще ментам отдался? Почему на месте не дал денег? Где был Ваня? Что за [censored]? Как они с Валерой позволили мне сюда свалиться? Ну, потерял сознание. Ну и что? Я и выпил много. И от вида крови мог... Как же так? Я совсем ничего не понимаю. Мне тут срок могут вкатать... Десятку минимум... а друзья не чешутся... Скоты... Ещё какие! В такой момент кинули! В любом случае надо звонить!» Я встал с нар и постучал в дверь. - Эй, я готов! Ведите меня к следователю! Через пять минут появился гнилозубый. - Одуплился? Молодец, пошли. Я направился за ним. «Сейчас Прокопенко решит вопрос. Тебе, гнилозубый, придётся улицы подметать! Только не надо ему хамить... Почему? Я им тут такой разнос устрою! Не надо, на лом повесят... Это адская боль. Да чего мне бояться? Я со служаками ниже, чем с полковниками даже не общаюсь!» Мы подходим к кабинету. Я успеваю рассмотреть табличку с фамилией морды. «Стельмах Эдуард Михайлович». Гнилозубый стучит, открывает дверь, и первое, что я вижу, это лежащая на столе финка с коричневой рукоятью, завёрнутая в целлофановый пакет. Я похолодел. «Что за подстава?!.. А откуда у меня вчера взялась финка?! Надёжная вещица. Всегда надо с собой носить. Но я никогда не носил ножи! Это не моё! Почему? Моё!» Тут я шестым чувством ощутил, что тонко звучащий голос не совсем мой. - Клиент готов говорить, - подтолкнул меня гнилозубый и посадил на стул. «Эй, я что, не сам с собой разговариваю? Я откуда знаю!» - Итак, приступим, - начал морда, - финочку признаёшь? «Нет! Да, моя, хватит ломаться... только хуже будет...» - Я... я... я... «Признавайся, не томи... Здесь я решаю! Ты кто вообще такой? Что за дебильный голос? Я это я! А ты откуда свалился?» Я не могу поверить в реальность происходящего. Я разговариваю сам с собой, и при этом ссорюсь! - Чё ты там мямлишь? - рявкнул морда. «Что значит свалился? Куда свалился? На меня! Прищемил, [censored]... Я ни шевелиться, ни думать не могу. Что за бред? Кто ЭТО!» - Эй! Вранчан! У тя снова память отшибло? «Как он меня назвал? Врач-нян? Нет. Вран-чан. Вранчан. Это ж я! Какой ещё нахрен "Я"? Что за идиотизм?» Ничего не понимая, я как загнанный в ловушку зверь озираюсь вокруг. Менты явно раздражены и готовы рвать меня на части. В углу кабинета я замечаю шкаф с зеркалом на дверце. Пока гнилозубый не успевает опомниться, я вскакиваю и подбегаю к шкафу... и... и цепенею от увиденного. На меня в зеркале смотрит вчерашнее мурло. Дикими от ужаса глазами. - Сел на место! - гавкнул гнилозубый. Я стою и не в силах пошевелиться. Мурло в зеркале тоже стоит и не движется. «Я это не я?! Что происходит?» - На место, [censored]! - глилозубый подскочил и, вывернув мне руку, потащил к стулу. - И что ты там увидел? - спросил морда, нервно стуча ручкой по столу. - Или ты давно в зеркало не смотрелся? - Там... там... там... не... я... - А кто, [censored]? Киркоров? Гнилозубый наигранно расхохотался. Я неожиданно вспомнил последний момент вчерашней драки. Мурло замахивается и вонзает в меня лезвие ножа. От нахлынувшего воспоминания мне становится плохо. Голова начинает болеть и кружиться. Меня шатает и заваливает на левый бок. - Держи его... Руки гнилозубого подхватили моё тело и попытались примостить его обратно на стул. Но тело не слушается. Оно снова заваливается, только теперь на правый бок. - Да сядешь ты или нет... - запыхтел гнилозубый, устанавливая моё плюшевое тело на скрипучий постамент. Несколько пощёчин заставляют меня открыть глаза. Гнилозубый крепко держит мою руку и пытается схватить за волосы. Но моя голова гудит и не слушается. - Походу, хреново ему, - профессионально ставит диагноз гнилозубый. - [censored]! - морда с яростью кидает ручку на пол, и её корпус разламывается. - Этого ещё не хватало! - он начинает нервно массажировать руками голову. - Здесь ему что? Палата номер... - он не договорил. - Чувствую я, сейчас от него толку не будет. Пусть в камере ваньку-встаньку валяет... - Увести? - Позови кого-нибудь, а сам останься. - Есть! - гнилозубый поднял меня за плечи и вывел в коридор. - Шестюк! Пшёл сюда. Подбежал молодой сержантик. - Слушаю. - Уведи это во вторую камеру. - Есть. Гнилозубый зашёл обратно в кабинет, хлопнул дверью, но она слегка приоткрылась. Тут у сержанта зазвонил мобильный телефон. - Лицом к стене, - скомандовал он и достал трубку. - Да, дружбан... Где, где, на работе! Пока он общался со своим далёким товарищем, я сквозь щель слышал, как в кабинете морда говорил гнилозубому: - Короче, Лёша, к завтрашнему утру мне нужны признания. Сверху уже три раза звонили. Дело на личном контроле! Ты понимаешь меня? - Так точно, Эдуард Михалыч. - Если этот [censored] и дальше будет под психа косить, - («сам ты [censored]», - чуть не крикнул я в щель), - нам головы поотрывают. - Так точно, - заискивающе подтвердил гнилозубый. - Что «так точно», [censored]? - Виноват. - Сосредоточься! Лёша! Серьёзное дело... становится. Нам он вменяемый нужен! Причём быстро. Орудие есть, свидетели есть, мотив есть. Нужны показания. Вменяемые показания! И ты этим сегодня займёшься. - Так точно. - Сначала «херсон» организуешь... - Пошёл по коридору, - рявкнул сзади сержант, закончив свой разговор, оторвал меня от стены и толкнул в спину. «Жаль, не успел дослушать. В любом случае, я ТАК попал... ТАК попал, что даже не знаю, что делать...» В камере по-прежнему было трое. Я сел и углубился в себя. «Эй, урод! Ты слышишь меня? Эй! Врач-нян или как тебя там? Отзовись!» «Чё надо?» - услышал я тонкий голосок. «В зеркале твоя харя была?» «Да». «Это ты меня вчера подрезал?» «А я знаю, кто ты?! Кого-то подрезал. А ты это был или не ты...» «Пузатый такой, в белой рубашке "Армани", серых брюках. Телефон "Верту". Я его выронил, когда дрались. Вспомнил?» «Верту! Шмерту! Мне [censored], какой у тебя там был телефон!» «Так вспомнил или нет?» «Да. И если ты это тот мужик, тогда я тебя подрезал». «[censored] Урод! Ты как посмел? [censored]!» «Да пошёл ты! Индюк!» «Мразь! Ты как разговариваешь? Я тебя уничтожу!» «Хочу это видеть! Ты ж, походу, в моём теле тусуешься!» «В твоём теле?! В гробу я видел твоё тело!» Я осмотрелся в поисках тяжёлых предметов. Самым подходящим объектом мне показалась бетонная стена. Не долго думая, я с силой ударил об стену головой. От боли я чуть не упал. Удивлённые сокамерники одновременно повернулись и уставились на меня. - Ищешь мягкий вагон? - издевательски поинтересовался один из них. Я не ответил, а ударил об стену ещё раз. И снова дикая боль отбросила меня назад. - Надо бы ему сказать, что он сегодня без каски, - прикололся ещё один, - а то без головы останется. - Эй, дятел! Ты дерево от бетона отличаешь? «Пошли вы! - я сел на своё место и приложил руку к больному месту. - Эй, ты, тебе хоть было больно?» «Конечно! Это же моё тело!» «[censored], мне тоже больно. Очень». «Псих ненормальный. Правильно я вчера сделал!» «Быдло! Ты знаешь на кого, вообще, руку поднял?» «Да мне всё равно. Теперь ты никто! Белую рубашку "Армани", наверное, придётся выбросить. Тебе уже не пригодится. Испачкалась». «Ты, мразь, за базаром своим следи!» «А то что? Опять со стенкой бодаться будешь?» От бессилия я начал весь дёргаться. «Ты - подонок! Ты человека убил!» «За себя отвечай. Тёлку свою надо было в узде держать. Чтобы не нарываться на неприятности!» Я вскочил с нар и заметался по камере. - О! Дятел ищёт новый объект! - услышал я новые комментарии. - Вон ту стеночку попробуй! Мне кажется, она чу-у-у-ть мягче! «Что делать? Что делать? Что делать?» «Да ты, походу, не дятел! Ты попугай!» - пропищал голос изнутри. «Прикалываешься? Прикалывайся. Это, между прочим, твоё тело ходит. Кстати, это я управляю им или ты?» «Я ничего сделать не могу. Я придавлен и не управляю самим собой». «Значит, я управляю движениями... Странно... Моё сознание переселилось в тебя. А куда делось твоё?» «Не знаю... У меня такое в первый раз...» «Да ну? А я думал, ты частенько сдаёшь тело в аренду! Недорого. Сейчас проверим, что от тебя осталось. Ну-ка попробуй пошевелить рукой». Я сел на нары и расслабился. Долго ничего не происходило, но потом правая рука шевельнулась и сжала кулак. Два сознания одновременно управляли телом! Невероятно! «Пошевелил. Значит, ты тоже можешь двигаться?» «Я из последних сил напрягся! Будто танк сдвигаю! Как немощный какой-то». «Значит, ты с трудом, а я свободно управляю твоим телом. Это хорошо!» «Что хорошего? Блин!» «Значит, я не умер! Вот что хорошо!» «Что значит "не умер"? А я кого вчера подрезал? А за что мне срок шьют? Расслабься, ты уже давно мёртвый!» «Не факт, не факт... Может, я сейчас в состоянии клинической смерти. А моя душа временно покинула тело и сняла недорого другое. Пока там врачи не приведут меня в чувство!» «Чё ты несёшь? Какая душа? И что значит "сняла недорого"? Я не гостиница! Вали на хрен из моего тела!» «Не кипятись, Вра... как тебя там?» «Вранчан». «Ну, да. Вранчан. Доктора сейчас борются за мою жизнь, и как только оживят тело, я сразу тебя покину». «Скорее бы! А то невмоготу уже. Я готов на зону, куда угодно, только без этой ноши». «А ты помнишь, как я попал к тебе?» «Нет». «А что помнишь?» «Ну, после драки там шум поднялся. Я ничего не соображал. Ходил как зомби, а когда мусора приехали и в "бобик" погрузили, я вырубился». «От чего ты вырубился?» «Не знаю даже. Странно. Просто вырубился и всё. Как от солнечного удара». Самое удивительное было то, что и сам это помнил. Но как?! Почему? Это же его воспоминания, я их никак не могу помнить! «Слушай, Вранчан, а ну спроси меня что-нибудь?» «Сколько время?» «Да нет! Из своего прошлого. Любой эпизод, какой помнишь!» «Это ещё зачем?» «Спрашивай, я тебе говорю!» «Ну, не знаю... Как звали моего кота?» «Сфинкс», - сказал про себя я и ужаснулся. «Ни хрена себе! Ты чё, всё про меня знаешь?!» «Похоже, что да. Ты Вранчан Олег Романович. Имеешь две ходки. За кражи, за грабёж. Освободился недавно. Вот так!» «[censored], - пропищал голос, - ты пожалеешь об этом!» Но меня больше интересовал другой вопрос: «Слышь, Вранчан, а ты тоже мои мысли читаешь?» «Твои мысли я и так знаю, ты же во мне думаешь!» «Получается, у нас два источника мыслей, причём их нельзя утаить. Круто. А моё прошлое? Воспоминания?» «Прошлое... Не знаю... Я только своё помню». «Слава богу!» «Хотя нет! - голос вдруг стал громче. - Ты с женой развёлся. Правильно?» «Вот чёрт! Ты тоже про меня всё знаешь... Чёрт!» «Не всё... Так, появились некоторые новые картинки в памяти... Её Мила зовут. А та, с кем ты был, Олеся. Новая жена. Престижная». «Я понял. Заткнись. Своё прошлое я без тебя знаю». «У тебя бизнес, - не унимался голос, - счета, тайные счета, недвижимость, друзей кидаешь, много людей в подчинении, для тебя они все грязь... Ты, короче, редкий [censored]!» «Закончил? Уголовник вшивый!» «Сволота буржуйская!» «Закройся уже, падаль!» Он послушался. Мы замолчали. Странное чувство - ругаться внутри себя. Или не себя? Я посмотрел на руки. Руки точно были чужие. Длинные, худые, на пальцах наколки. «Как же мне в своё тело вернуться? Для этого надо понять, как я из своего тела вышел и в это попал. Если я в клинической смерти, то душа должна была сверху летать... А сознание вообще отключиться. Может, мы поменялись телами? Как в кино? Но тогда его сознание должно было сейчас в моём теле быть, а не вякать тут снизу. Попахивает чёрной магией. Бред какой-то! Может, я сплю?» Сильно ущипнув себя за запястье, я подождал реакции. Ничего кроме лёгкой боли. Я по-прежнему на нарах, в камере, в чужом теле уголовника, среди таких же, как он. «Надо бежать отсюда. Неизвестно, что там с моим телом. Вранчан, ты совершал когда-нибудь побег? Молчишь? Молчи, я и так знаю, что нет. А жаль. Сейчас бы такой опыт пригодился». «Отсюда не сбежишь». «А надо, Вранчан! Надо! Ты же не хочешь носить меня всю жизнь?» «Не хочу». «Вот!» «И как ты... мы сбежим?» «Не знаю ещё. Нас морда с гнилозубым прессовать будут. Надо будет использовать момент». «Убить их?!» «Может, одного. А второго, гнилого, взять в заложники, он послабее хлюпик». «Ты, буржуй, боевиков много насмотрелся. Ничего ты не сделаешь, и ещё одну мокруху я на себя брать не желаю!» «А тебя, трус, никто спрашивать не будет. Телом управляю я. Я очень злой! Морду спокойно прикончу. И с гнилым церемониться не буду. Я знаю, где спрятаться, когда выйду навнежь». «Дурная затея». «Твоё дело мои команды выполнять! Понял, Вранчан! А сейчас отдыхать!» «[censored] нам отдохнуть дадут». «Не понял... почему?» «Сейчас увидишь». Я прилёг на нары, но тут же ко мне подошли сокамерники. Все сразу. - Слышь, дятел, спать тебе не положено, - сказал самый здоровый из них. - Это почему? - Потому, что дятлы не спят! - хихикнул второй за его спиной. - Что за [censored]? - я встал и оказался лицом к лицу со здоровым. Он, не продолжая разговор, ударил меня лбом в переносицу. Я опрокинулся и сел. Из носа потекла кровь. «Ах, ты, [censored]...» «Сиди! - завизжал голосок. - Сиди! Их больше, и они не шутят». «Я ему рыло разобью! Он унизил меня!» «Сиди! Он может ещё хуже тебя унизить! Ему приказали, он может делать, всё что захочет». «Кто приказал?» «Ты что, идиот? Сиди! Побереги силы, хотя бы...» - Закроешь глаза или приляжешь раньше, чем я тебе разрешу, начну ломать пальцы. Понял? - Да, - прошептал я, вытирая рукавом кровь. Так меня давно не оскорбляли. Но я стерпел. Уже не в первый раз за сегодня. «Но я поквитаюсь с вами, мрази. Со всеми. Со всеми!» «Расслабься. Это ты на воле козырь, а здесь ты так себе, еле [censored]». «Это мы ещё посмотрим, кто [censored], а кто нет. На волю надо, Вранчан. На волю! Оттуда я этим [censored] задам жару!» «Я не хочу больше мокрухи. Ты что-то другое можешь придумать?» «Тебе какая разница? Ты же уголовник? Ты меня, не задумываясь, убил!» «Вчера на меня как помутнение нашло! Я такую ненависть, как к тебе и тёлке твоей, ещё ни к кому не испытывал! Я раньше никого не убивал! В драке ранить - было дело. Но не убивал! Я - вор! Честный вор. У меня отца не было, мать алкоголичка, я с тринадцати лет ворую. Грабил на улице. Сначала куртки снимал, кольца. Потом по квартирам пошёл. Но только по богатым. Заранее просекал. Чтоб машина была, чтоб евроремонт, чтоб собака породистая... На второй квартире меня взяли. Жёстко взяли. Мне тогда пятнадцать было. Дали условно. В восемнадцать уже дали трёшку. Я вышел и скурвился. Начал все квартиры подряд чистить. Бог меня и наказал за это. На очередной квартире хозяйка вернулась не вовремя. Я мог её убрать. Но рука не поднялась. В тот раз дали пятёрку. Вышел. Какое-то время работу искал. Не берут. Такие, как ТЫ, не берут. Думал, опять за старое браться, всё равно больше ничего не умею. Наметил уже себе жертву для налёта. И тут ты со своей мадамой...» «Ты отброс общества, Вранчан. Никто не виноват, что у тебя не было полноценного детства! Я тоже из неполной семьи. Но я боролся! С каждым, со всеми! После школы, вместо футбола, я у цыганок жвачки с вкладышами по оптовой цене брал. Потом утром перепродавал в школе. Меня барыгой обзывали, смеялись. Но я знал, ради чего я это делаю. Потом на Привозе сигаретами приторговывал. Потом в Турцию один из первых поехал. Меня несколько раз такие, как ТЫ, грабили. Товар отнимали. Мне приходилось постоянно долги отдавать. Но я пёр вперёд! Как буйвол. Потом фирму открыл. Компьютерную. Взял к себе на работу отличников, которые в школе надо мной потешались. И гноил их. Пахали на меня, как миленькие. По имени-отчеству ко мне обращались. Хорошее бабло рубил тогда. Потом продал этот бизнес. Надоело. Строительством занялся. Сначала ремонты в квартирах. Потом офисы. А сейчас меня весь город знает!» «Какой крутой! Ты шо так гнать! Последнюю фразу трём амбалам на соседних нарах расскажи. Пусть поржут!» «Дурак ты, Вранчан. Мозгов только на гоп-стоп хватает!» «Зато у тебя мозгов как грязи! Только что из этого? А, строитель? Где твои мозги? Где твои связи? Где твои деньги? Сидишь тут вместе со мной и юшку подтираешь!» «Где мои деньги - это хороший вопрос... Я должен, кровь из носу, не дать разворовать свои капиталы...» «Ну, кровь уже есть, а вот капиталы твои медленно, но уверенно тырятся! Ты ведь даже завещание не оставил! Жлоб! Думал, будешь жить вечно!» «Я пока ещё жив...» «Ты уверен?» «Я мыслю, значит, я существую!» «Поверь мне, жить и существовать - это две большие разницы!» От усталости я слегка качнулся, но тут же одёрнулся и посмотрел в сторону сокамерников. Двое спали, а один внимательно на меня смотрел. «Пасёт, [censored]. Может, ему денег предложить?» «Сиди, не рыпайся. С моим разрисованным имиджем у тебя хрен кто деньги возьмёт!» «Чёрт! Спать хочется. А тебе?» «Мне тоже». «Понятно. Физиология-то у нас одна. Только в ментальности бардак какой-то! Два чужеродных сознания. Дискутируют, ругаются, разговаривают...» «Это не сознания. Это души». «С чего ты взял?» «Души врать не умеют. Мы ведь даже солгать ни о чём не можем. Всё видно сразу». «Души? Души умеют говорить?» «У меня умеет. Иногда я её слышу. А ты? Ты слышишь свою душу?» «Дурацкий вопрос! Я это единое целое! Я или говорю, или молчу. Весь!» «Не скажи, не скажи... Ты уже не единое целое...» «Ничего, ничего. Я скоро им снова стану. Думаю, мое физическое тело пока живое. Иначе...» «Иначе?» «Иначе я навеки у тебя прописался...» «Типун тебе на язык! Или на что там? В общем, на то, чем ты это сказал...» «Ты начинаешь меня путать...» - Эй, дятел, можешь спать, - зевая, крикнул здоровый. «Ну, слава богу...» - в унисон с Вранчаном подумал я, и мгновенно уснул.
|